Henry Miller, 1969
Сначала куклы в батистовых платьях, цветные бусинки, шалаш под столом и упрятанные в ореховую скорлупу записки неровным почерком. Потом неожиданно скучный муж, откуда-то двое детей и каждый день на службу. Связываешься от тоски с плохими парнями (там интересно, плохие парни часто внутри художники); наркотики, арррт, вытягиваешь подсознание на допрос, лелеешь собственное безумие, подкармливаешь внутреннее чудовище. В больницах, санаториях подкармливаешь, просто так ему подшвыриваешь от скуки, пока ему не станет совсем тесно. Пока не попросится вместе с тобой полетать из окна. А главное — все честно. Уника Цюрн с Анри Мишо — совсем не Нина Петровская с Валерием Брюсовым. Да, жертва декадентства, но нет — никогда в него не играла.
Уника Цюрн в 12 лет в Районе Грюневальд, Берлин
Уника Цюрн в 34 года в проекте Ханса Беллмера, Париж
— Есть у меня приятель, корнет приморского драгунского полка. Дельный, храбрый офицер, имеет Георгия за действительно лихое дело. Больше месяца пробыл он на разведках, приезжает в Ляоян, обращается в интендантство за ячменем для лошадей. “Без требовательной ведомости мы не можем выдать!” А требовательная ведомость должна быть за подписью командира полка! Он говорит: “Помилуйте, да я уж почти два месяца и полка своего не видел, у меня ни гроша нет, чтоб заплатить вам!” Так и не дали. А через неделю очищают Ляоян, и этот же корнет с своими драгунами жжет громадные запасы ячменя!..
Или под Дашичао: солдаты три дня голодали, от интендантства на все запросы был один ответ: “Нет ничего!” А при отступлении раскрывают магазины и каждому солдату дают нести по ящику с консервами, сахаром, чаем! Озлобление у солдат страшное, ропот непрерывный. Ходят голодные, оборванные… Один мой приятель, ротный командир, глядя на свою роту, заплакал!.. Японцы прямо кричат: “Эй, вы, босяки! Удирайте!..” Что из всего этого выйдет, прямо подумать страшно.
В.В.Вересаев “На японской войне”
William Burroughs
Every picture of Vladimir Nabokov catching butterflies deserves the caption, “Haters gonna hate.”
Thinking about bringing back these socks.
The fear of death came once, and that was it. It was like getting an immunity to the chicken pox. It never goes away. I am learning not to remember it.
The first time I was brave. I kept grief at bay for a long time. The moment I gave up, then everything — horror, grief, all of it — came in a great rush.
Every other time, I fell into it as if into a soft mat. I yielded instantly, thinking It is here again, this certainty I will soon die, this thing I already know I have not forgotten for a single minute.
Sarah Manguso “The Two Kinds of Decay: A Memoir”.
Luigi Russolo
Self Portrait with Skulls
1908
The skull within, the secret, shuttered heart,
the byways of the blood I never see,
the underworld of dreaming, that Proteus,
the nape, the viscera, the skeleton.
I am all those things. Amazingly,
I am too the memory of a sword
and of a solitary, falling sun,
turning itself to gold, then gray, then nothing.
I am the one who sees the approaching ships
from harbor. And I am the dwindled books,
the rare engravings worn away by time;
the one who envies those already dead.
Stranger to be the man who interlaces
such words as these, in some room in a house.
Jorge Luis Borges, “I”
Любимый мой Викентий Викентьевич Вересаев:
Я начинал все больше проникаться полнейшим медицинским нигилизмом, тем нигилизмом, который так характерен для всех полузнаек. Мне казалось, что я теперь понял всю суть медицины, понял, что в ее владении находятся два-три действительных средства, а все остальное - лишь “латинская кухня”, “ut aliquid fiat”, что со своими жалкими и несовершенными средствами диагностики она блуждает в темноте и только притворяется, будто что-нибудь знает. Разговаривая о медицине с немедиками, я многозначительно улыбался и говорил, что, сознаваясь откровенно, “вся наша медицина” - одно, лишь шарлатанство. Я закрывал глаза на средства и пределы науки, на то, что она делает, и смеялся над нею за то, что она не делает всего. Так именно и относится к медицине большинство недумающих людей.
“Записки врача”
О, а ведь даже приятно признать в себе двухлетней давности представителя того самого “большинства недумающих людей”. Каким нагловатым я была нигилистом (на самом деле, конечно, полузнайкой) всего несколько лет назад. Тянет заключить, что поумнела — не тут-то было. Скорее, перешла в категорию “большинства людей, думающих о всякой хрени”. Хорошо, что напускной цинизм и привычка к апломбу и скорым выводам излечимы; тут самодиагноз - уже полдела.
Mina Loy
Yes, poetry is in this lady whether she writes it or not.
Harriet Monroe
Truman Capote
Rolling Stone Magazine, 1973
